Неточные совпадения
Долго потом все чудился ему страшный обряд казни и все
представлялся этот заживо засыпанный
человек вместе с ужасным гробом.
Обе несомненно знали, что такое была жизнь и что такое была смерть, и хотя никак не могли ответить и не поняли бы даже тех вопросов, которые
представлялись Левину, обе не сомневались в значении этого явления и совершенно одинаково, не только между собой, но разделяя этот взгляд с миллионами
людей, смотрели на это.
В первый раз тогда поняв ясно, что для всякого
человека и для него впереди ничего не было, кроме страдания, смерти и вечного забвения, он решил, что так нельзя жить, что надо или объяснить свою жизнь так, чтобы она не
представлялась злой насмешкой какого-то дьявола, или застрелиться.
Для других, она знала, он не
представлялся жалким; напротив, когда Кити в обществе смотрела на него, как иногда смотрят на любимого
человека, стараясь видеть его как будто чужого, чтоб определить себе то впечатление, которое он производит на других, она видела, со страхом даже для своей ревности, что он не только не жалок, но очень привлекателен своею порядочностью, несколько старомодною, застенчивою вежливостью с женщинами, своею сильною фигурой и особенным, как ей казалось, выразительным лицом.
Быть женой такого
человека, как Кознышев, после своего положения у госпожи Шталь
представлялось ей верхом счастья. Кроме того, она почти была уверена, что она влюблена в него. И сейчас это должно было решиться. Ей страшно было. Страшно было и то, что он скажет, и то, что он не скажет.
Теперь она верно знала, что он затем и приехал раньше, чтобы застать ее одну и сделать предложение. И тут только в первый раз всё дело
представилось ей совсем с другой, новой стороны. Тут только она поняла, что вопрос касается не ее одной, — с кем она будет счастлива и кого она любит, — но что сию минуту она должна оскорбить
человека, которого она любит. И оскорбить жестоко… За что? За то, что он, милый, любит ее, влюблен в нее. Но, делать нечего, так нужно, так должно.
Как бы пробудившись от сна, Левин долго не мог опомниться. Он оглядывал сытую лошадь, взмылившуюся между ляжками и на шее, где терлись поводки, оглядывал Ивана кучера, сидевшего подле него, и вспоминал о том, что он ждал брата, что жена, вероятно, беспокоится его долгим отсутствием, и старался догадаться, кто был гость, приехавший с братом. И брат, и жена, и неизвестный гость
представлялись ему теперь иначе, чем прежде. Ему казалось, что теперь его отношения со всеми
людьми уже будут другие.
Потом стали
представляться ей вопросы более отдаленного будущего: как она выведет детей в
люди.
И ему
представлялся целый ряд этих сочных, сильных, не сомневающихся
людей, которые невольно всегда и везде обращали на себя его любопытное внимание.
Событие рождения сына (он был уверен, что будет сын), которое ему обещали, но в которое он всё-таки не мог верить, — так оно казалось необыкновенно, —
представлялось ему с одной стороны столь огромным и потому невозможным счастьем, с другой стороны — столь таинственным событием, что это воображаемое знание того, что будет, и вследствие того приготовление как к чему-то обыкновенному,
людьми же производимому, казалось ему возмутительно и унизительно.
— Позвольте
представиться, — начал он с вежливым поклоном, — Аркадию Николаевичу приятель и
человек смирный.
Представилось, что, если эта масса внезапно хлынет в город, — улицы не смогут вместить напора темных потоков
людей,
люди опрокинут дома, растопчут их руины в пыль, сметут весь город, как щетка сметает сор.
Неожиданная весть сильно меня поразила. Комендант Нижнеозерной крепости, тихий и скромный молодой
человек, был мне знаком: месяца за два перед тем проезжал он из Оренбурга с молодой своей женою и останавливался у Ивана Кузмича. Нижнеозерная находилась от нашей крепости верстах в двадцати пяти. С часу на час должно было и нам ожидать нападения Пугачева. Участь Марьи Ивановны живо
представилась мне, и сердце у меня так и замерло.
Необыкновенная картина мне
представилась: за столом, накрытым скатертью и установленным штофами и стаканами, Пугачев и
человек десять казацких старшин сидели, в шапках и цветных рубашках, разгоряченные вином, с красными рожами и блистающими глазами.
Ему представляется-то, что он за делом бежит; торопится, бедный:
людей не узнает, ему мерещится, что его манит некто; а придет на место-то, ан пусто, нет ничего, мечта одна.
Человек так свыкся с этими извечными идолами своей души, так долго возлагал на них лучшие свои упования, что мысль о возможности потерять их никогда отчетливо не
представлялась уму.
Весь мир
представлялся испещренным черными точками, в которых, под бой барабана, двигаются по прямой линии
люди, и всё идут, всё идут.
Ракитина же считала она за самого благочестивого и верующего молодого
человека — до того он умел со всеми обойтись и каждому
представиться сообразно с желанием того, если только усматривал в сем малейшую для себя выгоду.
Тут, конечно, прямо
представляется, что в решении молодого
человека идти ночью, почти в одиннадцать часов, в дом к совершенно незнакомой ему светской барыне, поднять ее, может быть, с постели, с тем чтобы задать ей удивительный по своей обстановке вопрос, заключалось, может быть, гораздо еще больше шансов произвести скандал, чем идти к Федору Павловичу.
«Матушка, кровинушка ты моя, воистину всякий пред всеми за всех виноват, не знают только этого
люди, а если б узнали — сейчас был бы рай!» «Господи, да неужто же и это неправда, — плачу я и думаю, — воистину я за всех, может быть, всех виновнее, да и хуже всех на свете
людей!» И
представилась мне вдруг вся правда, во всем просвещении своем: что я иду делать?
Все мне вдруг снова
представилось, точно вновь повторилось: стоит он предо мною, а я бью его с размаху прямо в лицо, а он держит руки по швам, голову прямо, глаза выпучил как во фронте, вздрагивает с каждым ударом и даже руки поднять, чтобы заслониться, не смеет — и это
человек до того доведен, и это
человек бьет
человека!
Да, может быть, именно в этаких положениях у этаких
людей самые невозможные и фантастические предприятия
представляются первыми возможнейшими.
Немец физически и метафизически — северянин, и ему извне, объективно мир не
представляется освещенным солнечным светом, как
людям юга, как народам романским.
Отношения между
человеком и обществом
представляются парадоксальными.
Люди терпимые
представляются тепло-прохладными.
Русскому
человеку часто
представляется, что если нельзя быть святым и подняться до сверхчеловеческой высоты, то лучше уж оставаться в свинском состоянии, то не так уже важно, быть ли мошенником или честным.
Для многих русских
людей, привыкших к гнету и несправедливости, демократия
представлялась чем-то определенным и простым, она должна принести великие блага, должна освободить личность.
Всякий человеческий идеал совершенства, благородства, чести, честности, чистоты, света
представляется русскому
человеку малоценным, слишком мирским, средне-культурным.
Духовная работа над формированием своей личности не
представляется русскому
человеку нужной и пленительной.
— С точки зрения частного
человека это может
представляться так, — сказал он, — но с государственной точки зрения
представляется несколько иное. Впрочем, мое почтение, — сказал Топоров, наклоняя голову и протягивая руку.
В продолжение десяти лет она везде, где бы она ни была, начиная с Нехлюдова и старика-станового и кончая острожными надзирателями, видела, что все мужчины нуждаются в ней; она не видела и не замечала тех мужчин, которые не нуждались в ней. И потому весь мир
представлялся ей собранием обуреваемых похотью
людей, со всех сторон стороживших ее и всеми возможными средствами — обманом, насилием, куплей, хитростью — старающихся овладеть ею.
Вчерашний соблазн
представился ему теперь тем, что бывает с
человеком, когда он разоспался, и ему хочется хоть не спать, а еще поваляться, понежиться в постели, несмотря на то что он знает, что пора вставать для ожидающего его важного и радостного дела.
И как военные живут всегда в атмосфере общественного мнения, которое не только скрывает от них преступность совершаемых ими поступков, но представляет эти поступки подвигами, — так точно и для политических существовала такая же, всегда сопутствующая им атмосфера общественного мнения их кружка, вследствие которой совершаемые ими, при опасности потери свободы, жизни и всего, что дорого
человеку, жестокие поступки
представлялись им также не только не дурными, но доблестными поступками.
Нехлюдов же, не говоря о досаде, которую он испытывал за то, что зять вмешивался в его дела с землею (в глубине души он чувствовал, что зять и сестра и их дети, как наследники его, имеют на это право), негодовал в душе на то, что этот ограниченный
человек с полною уверенностью и спокойствием продолжал считать правильным и законным то дело, которое
представлялось теперь Нехлюдову несомненно безумными преступным.
Люди, судьбою и своими грехами-ошибками наставленные в известное положение, как бы оно ни было неправильно, составляют себе такой взгляд на жизнь вообще, при котором их положение
представляется им хорошим и уважительным.
Вся революционная деятельность Новодворова, несмотря на то, что он умел красноречиво объяснять ее очень убедительными доводами,
представлялась Нехлюдову основанной только на тщеславии, желании первенствовать перед
людьми.
То, что в продолжение этих трех месяцев видел Нехлюдов,
представлялось ему в следующем виде: из всех живущих на воле
людей посредством суда и администрации отбирались самые нервные, горячие, возбудимые, даровитые и сильные и менее, чем другие, хитрые и осторожные
люди, и
люди эти, никак не более виновные или опасные для общества, чем те, которые оставались на воле, во-первых, запирались в тюрьмы, этапы, каторги, где и содержались месяцами и годами в полной праздности, материальной обеспеченности и в удалении от природы, семьи, труда, т. е. вне всех условий естественной и нравственной жизни человеческой.
Каким затерявшимся кажется
человек среди этих скалистых гор, лишенных растительности! Незадолго до сумерек мы взобрались на перевал, высота которого измеряется в 1215 м. Я назвал его Скалистым. Отсюда, сверху, все
представляется в мелком масштабе: вековой лес, растущий в долине, кажется мелкой щетиной, а хвойные деревья — тоненькими иглами.
Утром я проснулся от говора
людей. Было 5 часов. По фырканью коней, по тому шуму, который они издавали, обмахиваясь хвостами, и по ругани казаков я догадался, что гнуса много. Я поспешно оделся и вылез из комарника. Интересная картина
представилась моим глазам. Над всем нашим биваком кружились несметные тучи мошки. Несчастные лошади, уткнув морды в самые дымокуры, обмахивались хвостами, трясли головами.
Это, я думаю, не оттого ли, что ведь он мне уж и не казался другим
человеком, а как будто мы оба один
человек; это как будто не он на меня смотрит, а я сама на себя смотрю, это не он меня целует, а я сама себя целую, — право, так мне
представлялось; оттого мне и не стыдно.
Первое требование художественности состоит вот в чем: надобно изображать предметы так, чтобы читатель представлял себе их в истинном их виде. Например, если я хочу изобразить дом, то надобно мне достичь того, чтобы он
представлялся читателю именно домом, а не лачужкою и не дворцом. Если я хочу изобразить обыкновенного
человека, то надобно мне достичь того, чтобы он не
представлялся читателю ни карликом и ни гигантом.
Мое намерение выставлять дело, как оно было, а не так, как мне удобнее было бы рассказывать его, делает мне и другую неприятность: я очень недоволен тем, что Марья Алексевна
представляется в смешном виде с размышлениями своими о невесте, которую сочинила Лопухову, с такими же фантастическими отгадываниями содержания книг, которые давал Лопухов Верочке, с рассуждениями о том, не обращал ли
людей в папскую веру Филипп Эгалите и какие сочинения писал Людовик XIV.
И если оттуда конец
представляется каким-то внешним, нежданным, насильственным актом, каким обычно почитается и личная смерть каждого отдельного
человека, то здесь конец совпадает с наступлением наибольшей зрелости, является мотивированным и закономерным, так же как и личная смерть посылается лишь тогда, когда она своевременна для
человека.
История последних годов моей жизни
представлялась мне яснее и яснее, и я с ужасом видел, что ни один
человек, кроме меня, не знает ее и что с моей смертью умрет и истина.
…А между тем я тогда едва начинал приходить в себя, оправляться после ряда страшных событий, несчастий, ошибок. История последних годов моей жизни
представлялась мне яснее и яснее, и я с ужасом видел, что ни один
человек, кроме меня, не знает ее и что с моей смертью умрет истина.
Накануне отъезда, часа в два, я сидел у него, когда пришли сказать, что в приемной уже тесно. В этот день
представлялись ему члены парламента с семействами и разная nobility и gentry, [знать и дворянство (англ.).] всего, по «Теймсу», до двух тысяч
человек, — это было grande levee, [большое вставание (фр.).] царский выход, да еще такой, что не только король виртембергский, но и прусский вряд натянет ли без профессоров и унтер-офицеров.
Его сознание, связанное с активностью
человека и с победой над смертью, мне
представляется самым высоким в истории христианства.
Моя европейская и даже мировая известность, то, что многим
представляется славой и так их пленяет, оценка и почитание
людей, не только не увеличила во мне самомнения, но, скорее, наоборот, увеличила самокритику и недовольство собой.
Всякое государственное учреждение
представлялось мне инквизиционным, все представители власти — истязателями
людей, хотя в семейных отношениях, в гостиных светского общества я встречал этих представителей власти как
людей часто добродушных и любезных.
И для одного
человека мир совсем иной, чем для другого, иным
представляется.